#розаветровЛВ

#розаветровЛВ
Екатерина Кузнецова развязывает третий узел направления Прозы - Автофикшн "Пробуждение"

В город своего детства я смогла попасть только через тридцать лет. Я вижу его во сне до сих пор - тот, далекий.

Мы уехали оттуда на родину отца, когда мне было восемь лет, а вскоре умерла бабушка, и с ней оборвалась последняя связь с малой родиной. Теперь то я уже считаю своей малой родиной совсем другой город. Но то, прошедшее, бывшее с кем-то, кто был лучшей, вернее совершенно другой версией меня – зудело в сердце, и последняя ниточка всё никак не могла оборваться.
Три часа на самолете, четыре – на транфере.
– Вас где высадить? – спросил улыбчивый водитель комфортного минивэна.
– Мне всё равно, – ответила я, – я посмотрю город и с вами назад.
– Не самый лучший город для путешествий, – заметил он.
– Он - для путешествий в прошлое.
Сын ждал чего-то крутого и дождался. Мы сразу попали в небольшой парк. Что нужно ребенку? Веревочный городок, не такой как дома.
А я стояла, смотрела на горизонт и думала: откуда тут горы? Я никогда не замечала гор! Я замечала куст малины, выглядывающий из соседского забора, канализационный люк на перекрестке, гастроном с мороженым и тыквенным соком, качели в парке, длинную дорога в хлебный.
Всё, что в моей детской памяти было разбросано по огромной земле – родному городу, оказалось сосредоточенным на небольшом пятачке, который сейчас можно обойти пешком.
После парка, где нас из-за наступающего дождя отказались катать на Чертовом колесе, ну так мы его называли в детстве, мы пошли по той самой длинной дороге, которая вдруг оказалась совсем короткой.
– Понимаешь, – говорила я сыну, – там жила моя бабушка, там моё детство прошло, а теперь другие люди живут. Понимаешь?
Он понимал, кивал головой, радовался вместе со мной тому самому малиновому кусту из-за забора, тому самому канализационному люку, как будто это были какие-то сказочные вещи, пришедшие из сказочной страны - маминого детства.
– А давай мы пойдем к новым хозяевам дома в гости? И все посмотрим сами, там сейчас также или нет? – предложил сын.
- Нет. В гости нельзя, это же очень странно.
Мы свернули в переулок. Переулок, казавшийся мне большим-большим, оказался закутком в три дома, а огромная дорога – узкой дорожкой в две машины.
Я шла, и сердце колотилось – дом двадцать девять, тридцать один… Из всего того, что было, сохранился только адрес.
Рядом с нами остановилась машина и оттуда вышла пожилая пара, которая направилась к дому, уже не нашему.
Я пошла к ним.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, мы знакомы?
– Я жила здесь тридцать лет назад.
И вот мы уже ходим по участку, осматриваем огромный трехэтажный дом, в котором есть даже бильярдная. А новые, вернее уже старые хозяева, рассказывают мне о судьбах соседей. Да, да. Они помнят мою тётю, которая продала им дом и передают ей привет.
Раз поездка оказалась сказочной, значит и такой оборот событий вполне естественен. Сын доволен. А я смотрю, я ищу зацепки, послания из прошлого, ну хоть какие-то, хоть совсем маленькие. Их нет, как нет того мира, того дома, тех людей и даже тех масштабов бытия, которые вдруг сузились до обычного чьего-то современного большого дома, чьего-то мира. Их нет. Как нет войлочной вишн, выглядывающей от соседей, которую мы тайком обдирали, нет вяза около ворот, на котором я сидела, как соловей разбойник на посту. Соседей тоже нет, почти все распродали свои дома.
Попрощавшись с доброжелательными хозяевами, мы долго стояли на полянке, на которой («Вот здесь, смотри, Егор!») когда-то, сорок лет назад, горела на костре выброшенная кем-то искусственная елка, и на котором большие дяди (пацаны лет тринадцати) плавили в ложку полиэтилен. Кружится голова. Словно плывешь против потока времени.
Позже сын сказал: «Я помню только, что мы долго ехали». А я помнила дорогу из магазина и куст малины из-за забора.
Времени нет. Есть совершенно разные жизни совершенно разных людей, и попасть к ним к сожалению невозможно. Другое, чужое... Так почему же так хочется вернуться и стоять, стоять около этих ворот?